«Я понял, в чём ваша беда: вы слишком серьёзны.
Умное лицо — это ещё не признак ума, господа.
Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица.
Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!»

Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен

Турникет / Алеся Петровна

Я всегда думала, что когда окажусь в Москве, то буду жить плохо и туго. Что приеду, выйду на перроне (на самолет у меня, конечно, денег не хватит) и стану озираться по сторонам. Поставлю ноги упрямо, воткнусь пятками в землю и сожму губы. Для пущей острастки еще сощурю глаза. Я сразу захочу почувствовать, что этот город на меня смотрит. И будет намного легче, если он посмотрит недружелюбно. Лучше пусть сразу сознается, что я ему не понравлюсь.

У меня есть одна особенность: когда все плохо, то мне хорошо, просто отлично.
Во мне умер антикризисный менеджер.

В КВНе была такая шутка: футбольный комментатор: «А у нас за окном светит солнце, голубое небо, зеленеет трава, словом, сама природа против наших футболистов!»

На вокзале никто не встретит и совершенно некуда будет идти. Конечно, первое, что я увижу – одна из московских высоток. Сразу захочу в метро. Срочно захочу. Потому что струшу моментально и захочу спрятаться. Еще мне резко захочется к маме. Хотя всего три дня назад отдирала ее от себя на перроне в другом городе и считала назойливой. Мне мама не нравилась в тот момент совершенно. И сейчас я об этом очень пожалею.

В тех городах, где нет метро, люди многое теряют. Потому что ничто так не пахнет, как метро. Даже вокзальные станции и курица в фольге на купейном столике, которую мама сварила в дорогу. Нюхать метро надо растопыренными ноздрями, медленно вдыхать и чувствовать себя счастливой. Запах метро – это пот больших городов. В больших городах душатся дорогими духами, полощут волосы кондиционерами, а мужчины мажут бритые подмышки дезодорантами. Но всё равно все потеют, потому что в больших городах люди много работают. Для них даже рекламу придумали: дезодорант защищает 24 часа. Ни одному нормальному человеку в голову не придет защищаться 24 часа, потому что, а зачем? Дома-то можно расслабиться. А в большом городе никогда не знаешь, когда тебе придется вспотеть. Когда человек с дорогим дезодорантом, который защищает 24 часа, потеет, то получается запах метро.

Я выйду на станции с каким-то таким названием, где вышло полвагона. Стану идти вместе с полвагоном одинаково – так же уверенно и безразлично. Пусть не думают, что только что приехала. Жутко буду бояться проходить через турникет. Потому что как щелкнет! У турникетов такой вид, что они просто не успевают, а так бы цапнули за задницу парочку граждан. Сделаю вид, что роюсь в карманах, ищу телефон или пачку сигарет. Или ключи от квартиры. А сама стану наблюдать, как люди ловко маневрируют попами между железных тумбочек.
У меня не будет ни телефона, ни пачки сигарет. И уж тем более ключей от квартиры.

На фонарном столбе ветер ест объявление, что сдается комната. Ее будут звать Ада Исааковна Попова. Обязательно Попова. Иванова для еврейки – это слишком, пожалуй. Попова – в самый раз. Она будет одинокой старой еврейкой с акцентом, которая сдает комнату, но никто не соглашается. Потому что маленькая, с протекшим потолком и всеми трубами наружу. Ада Исааковна будет жить в квартире с запахом. Кошку будут звать Маиса. Белая, черные полосы по спине, полморды четко рыжие. На носу черное пятнышко. Худая, с тонким хвостом. И громко истошно мявкает. Такая кошка – это обязательно. Я не люблю, когда полморды разные, просто теряюсь и не знаю, в какую часть смотреть. Такая кошка – это плохо. Когда плохо, то мне хорошо.

Ада Исааковна будет поздно ложиться и громко смотреть телевизор. Я найду себе работу журналистом в справочнике про строительные материалы. Ничего не понимаю в стройматериалах, но почему-то стану там работать. Это будет обшарпанная конторка, справочник арендует помещение в бывшем НИИ. У меня будут странные коллеги. Когда наступит зима, и я буду говорить своему соседу по кабинету «С Новым годом!», то он ответит мне «Спасибо».

В своем городе я была с хорошими перспективами. Мне пророчили как минимум место в самом крупом еженедельнике края и максимум место редактора отдела новостей. А здесь мне нравится, что никто и не подозревает, какой я самородок. Чувствуешь даже превосходство над людьми - тебе ведома тайна, которая не доступна им.

... Мне ужасно горько, что никто не знает о моем самородстве. Я сбежала из своего маленького города только потому, что там было хорошо. А мне надо, чтобы плохо. Когда плохо, то мне хорошо.

Ада Исааковна будет часто делать болтанку из яиц с батоном и солью. Она расскажет, что сидела в лагерях. Что когда из Москвы эвакуировали, то потеряла родителей на вокзале и с десяти лет по детским домам. Она будет сыпать еврейскими мудростями и говорить, как одесситка. До войны она жила в доме на Остоженке, это в центре. У нее была няня, а прислуга топила камин. Отца посадили еще до войны за подозрение в шпионаже. А зима в 38 была холодная. У нее будет фотография, где она совершенно неузнаваемый черно-белый пупс в пышном платье с круглым лицом в чепце. У нее будет старый комод, на котором спит ее облезлая кошка. Мы будем болтать и она расскажет мне как-нибудь про свою первую любовь. Его тоже посадили, он в лагерях умер. У меня защиплет в глазах, по ее морщинам побегут слезы, я положу свою руку на ее желтую руку с синими венами, Ада Исааковна скажет, что скоро «Поле чудес» и уйдет к себе. Кошка спрыгнет и поплетется следом.

Однажды в Макдональдсе я не доем гамбургер и картошку. И тогда вдруг пойму - я москвичка. А то ведь высасывала Кока-Колу до сопения в картонном стакане. И слизывала соус для картошки с крышечки.
А в тот день, когда не доем гамбургер до конца, то пойму - всё.

Я познакомлюсь с ним случайно. Он будет из Владивостока. Я сразу почувствую, что мы на одной волне. К тому времени за материал про Аду Исааковну меня пригласят в хороший журнал, и я напишу даже интервью с актером Константином Хабенским. Когда наступит зима, и я буду говорить своему соседу по кабинету «С Новым годом!», то он ответит мне «И тебя тож, Алесь! Ты куда едешь отдыхать?»

Он, который из Владивостока, будет сильно занят на работе. Я буду зарабатывать больше, но это не имеет никакого значения. Мы снимем квартиру и через два года, когда я выйду получать премию Союза Журналистов, то на церемонии мне станет плохо. За кулисами принесут стакан воды, я буду смущаться, что упала перед микрофоном в своем сером брючном костюме с серебристым отливом, но пойму точно – я беременна...

Он, который из Владивостока, будет кружить меня по аллее… я схвачу его за шею и уткнусь поглубже… люди будут смотреть… я буду молодой солидной женщиной, но, черт побери, сегодня такое событие...

И на этом месте я обычно засыпала. Лежа в кровати в городе Барнауле в 1998 году, будучи студенткой первого курса Алтайского государственного университета, слушая, как мама и собака храпят в соседней комнате, раздражаясь от этого, вертясь в постели, я часто думала, как мне будет плохо, а потом хорошо, если я закончу универ и поеду в Москву.

Я оказалась здесь раньше, чем предполагала. У меня были деньги на самолет. Я не встретила Аду Исааковну. И никогда не работала в строительном справочнике. Я не узнала о беременности в день получения премии от Союза Журналистов. Я вообще отношусь к этому союзу с большим сомнением. Мой муж москвич, он никогда не был во Владивостоке. Я молодая, но не солидная женщина. У меня нет серого брючного костюма с серебристым отливом. Я работаю в кинокомпании и ни разу не видела кошку, у которой разные полморды.

Пожалуй, единственное... Я очень боюсь турникетов. Потому что как цапнет!

 
КренделекРу - сайт ценителей тонкого юмора.
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru